Росица (rositsa) wrote in afirica_in_fire,
Росица
rositsa
afirica_in_fire

Categories:

Демократическая Республика Конго - обзор

Взято здесь: Жить как все

Вот Демократическая Республика Конго. Сломал конголезец ногу, везут его родные к врачу. Больницы есть государственные, а есть частные. Бесплатных больниц нет, но в государственные до недавнего времени принимали за совсем небольшой задаток – каких-нибудь 1500 рублей на наши деньги. (Остальную плату взимают потом, сохраняя пациента в качестве заложника, которого в случае несговорчивости родственников будут морить голодом.) Врач осматривает пациента и доверительно сообщает: «Придётся резать. Вот в частной клинике могли бы помочь». И резать-то дорого, но всё-таки посильно. Но, положим, жалко ногу – тогда в частную клинику. У них и перевозка стоит наготове у входа. Отвозит перевозка больного в частную клинику, там открывается дверь кабинета, а за ней тот же самый врач. Он принимает пациента не сразу. В регистратуре вместо шкафа для скорбных листов – сейф с закладными. Пациенты отдают вперёд дом и машину. У кого они есть.

Бесплатных школ в Конго нет, но есть школы для бедных и для богатых. Школ на родном языке нет ни у кого. Самые бедные платят за год начальной школы 1,5 тыс. рублей, те, кто побогаче – 25 тыс. рублей. Есть школы и за 60 тыс. Те, кто не может платить деньгами, платят мукой, которую директор школы продаёт затем на базаре. В глубинке школы (там, где они есть) часто не работают по нескольку месяцев из-за полного отсутствия денег. В результате каждый третий ребёнок никогда в жизни не был в школе, а три четверти учеников посещают школы, принадлежащие не государству, а католической церкви. Но и те счастливцы, которые попадут в школу, могут никогда не увидеть простой учебник, ведь учебники школьникам в руки чаще всего не дают. И учебники, и тетради – дорогие заморские товары.

В Киншасе, городе, население которого подбирается к 10 млн., всего 8 автобусных маршрутов. Маршрутные такси ездят по произвольному пути, так что пассажир на остановке не просто машет водителю рукой, но и показывает на пальцах, куда ему ехать: прямая ладонь вверх значит по бульвару, ладонь вниз – по авеню Либерасьон, большой палец над плечом – по перпендикулярной улице, круговое движение указательным пальцем – по перекрёстку с круговым движением и т. д.

Бесплатного в Конго нет ничего. Даже тюрем. Кормят в тюрьме в лучшем случае 2 раза в неделю, остальное обеспечивают родственники и благотворительные организации.

Обывательская мудрость гласит, что работящий человек нигде не пропадёт. Верно это и в Конго: там тоже простой человек может зажить довольно неплохо. Для этого достаточно продаться в кабалу на 3 года церкви. После этого монастырский фельдшер будет лечить всю семью, а дети научатся грамоте. И за эти 3 года испольщик ещё и получит от церкви за труды тёлку да быка. А если после этого ему удастся вернуть приплод, жизнь будет сказка. Если же тёлка сдохнет или украдут быка, тогда делать нечего – ещё на 3 года в кабалу.

Вы думаете, что Конго всегда была нищей, никому не нужной страной? Ошибаетесь. С самого начала колонизации Конго было золотым дном. Причём как для бельгийского короля, который захватил его в собственное владение, так и для концессионеров из разных стран. Конго было зоной свободной торговли, где государство никак не вмешивалось в торговые дела концессионеров. Результатом было то, что в 1880-е века Конго было превращено в крупнейший за историю мира трудовой лагерь – точнее, архипелаг частных лагерей, – где заключёнными были все конголезцы: люди без прав в руках надсмотрщиков без малейших обязанностей. Работали 24 дня в месяц. Невыполнение плана каралось убийством женщин и детей, содержавшихся в качестве заложников в отдельных концлагерях. Лёгкой формой наказания было нанесение увечий – например, широко распространённое отрубание руки. Бессмысленной жестокость не была: бесплатный труд жителей огромной страны поставлял на мировой рынок ценный каучук. На каучуке вырастали баснословные состояния. Благодаря поголовному порабощению нескольких конголезских народов, король Леопольд II вскоре стал 1 из самых богатых людей на земле: в год он получал с колонии 50 млн. франков. За 20 лет принудительного труда погибло, по средним оценкам, от 5 до 10 млн. человек (от 25 до 50 % населения).

В 1908 Конго стало бельгийской колонией. Вскоре цены на каучук упали, зато выросли цены на минеральное сырьё. Наряду с принудительным трудом стал практиковаться свободный наём. Стимулом к работе на рудниках был туземный налог, который теперь должны были платить конголезцы. Фактически, налог с туземцев был денежным оброком, подобным тому, который получали в Российской империи некоторые помещики с крепостных. Колониальная власть была помещиком всех конголезцев, а они – её крепостными. Всё это время Конго по-прежнему оставалось страной, где деньги росли на глазах. Средняя норма прибыли здесь была более чем в 2 раза выше, чем в Бельгии (например, в 1957 – 20 %).

На момент получения независимости в 1959 Конго была страной, обеспечивавшей богатство бельгийских банков и компаний. Это богатство теперь могло бы послужить на благо самого Конго. Именно за это и ратовала партия МНК (Конголезское национальное движение), возглавляемая Патрисом Лумумбой. В 1956 Лумумба (выходец из того привилегированного слоя туземной мелкой буржуазии, который бельгийская администрация называла «развитые», évolués) стал участвовать в общественной деятельности и за каких-нибудь 2 года прошёл стремительную политическую эволюцию от мелкобуржуазного реформиста до сторонника полной независимости страны. В 1958 он уже выступал за тотальную деколонизацию и создание единого национального государства в границах Конго, основанного на принципах свободы, равенства, братства – или, по крайней мере, на принципах международной декларации прав человека. Партия, которую возглавлял Лумумба, требовала национализации добывающей промышленности, отделения государства от церкви в образовании и здравоохранении, расширения сети социального обеспечения, введения обязательного среднего образования, выделения помощи крестьянам и создания сельских кооперативов, принятия мер по улучшению прав женщин.

Лумумба понимал, что деколонизация – это не замена белых начальников на чернокожих. Она требует радикальных преобразований, которых невозможно достичь, полагаясь на горстку привилегированных людей. Деколонизация должна заставить новое государство работать на благо большинства, а не ради обогащения меньшинства. Любая политика меньшинства, политика политиканов – оборачивается казнокрадством, растратой, предательством и изменой. Заставить государство работать на благо страны может только само большинство, вовлечённое в политику.

Это называется социальной революцией. Не отдельные пункты политической программы, не призыв национализировать медные прииски, даже не сами по себе призывы покончить с колониализмом сделали Лумумбу врагом западных держав. Он был революционером, и враги его поняли это едва ли не раньше, чем он сам. Это значит – он ведёт дело так, что никакой подкуп, никакой закулисный пакт с ним невозможен. Это значит, его цель – не передел власти, а радикальное изменение отношений между властью и угнетённым большинством.

В стране, где из 13 млн. всего 9 человек имели университетское образование, потеря 1 революционера – тяжёлая утрата. (Сам Лумумба был самоучкой, университетского образования не имел) Лумумба был убит бельгийскими наёмниками. Спустя 3 года сторонники героического премьер-министра ещё удерживали почти половину территории. Затем на американских самолётах были доставлены бельгийские войска, расправившиеся с повстанцами. Толком не начавшись, революция была уничтожена.

Причастный к убийству Лумумбы генерал Мобуту пришёл к власти после периода смуты в 1960-х и правил страной на протяжении 32 лет при поддержке США, Франции и Бельгии. В своих речах он говорил о том, как Конго добьётся экономической независимости, произносил славословия герою Лумумбе, обрушивался на олигархов, говорил о конголезской гордости, о деколонизации. Но Мобуту вполне устраивал североатлантических союзников. Слова, переименования, сооружение памятников, речи для внутреннего пользования не мешают могущественным державам вершить судьбы вчерашних колоний. В 08.1960 на встрече с советниками по безопасности президент Эйзенхауэр дал распоряжение организовать убийство Лумумбы, а в 03.1968 американский вице-президент шёл возлагать венок к его памятнику. (Увенчалось успехом не американское покушение, а другое, которое было подготовлено с ведома бельгийского правительства и лично бельгийского короля).

США поддержали и план национализации бельгийской горнодобывающей компании. Если национализация, которую собирался провести Лумумба, действительно могла закрыть Конго для иностранного капитала, то при Мобуту национализация была лишь способом легализации откатов. Иностранный капитал – причём теперь уже не только бельгийский – вновь привлекался для разработки недр совместно с государственной компанией. Инвестиционный кодекс, составленный при участии посольства США, защищал американские компании от экспроприации. Государственной корпорации принадлежали прииски, но добыча велась той же бельгийской фирмой, что и раньше («Юньон миньер»). Прибыль делилась между иностранными компаниями и узким кругом верховных чиновников, легко становившихся капиталистами и затем вновь возвращавшихся к государственным делам. В 1 из своих речей Мобуту заявлял, что решительно осуждает «тех, кто использует государство и партию как средство собственного обогащения». В том же году председатель Центрального банка велел перевести всю выручку государственной компании на президентский счёт.

В сер. 1970-х резко упала цена на медь, в то время как цены на топливо и продовольствие выросли. Дефицит бюджета пришлось покрывать иностранными кредитами. Правящая верхушка провела заиризацию, то есть раздачу средних и мелких колониальных предприятий новым хозяевам. Большинство новых собственников, ощущая зыбкость полученного состояния, стремились поскорее распродать имущество и перевести деньги за границу или пустить капитал в торговлю. Мобуту, разумеется, выступал против такого разграбления, осуждая «психологию и действия части заирской буржуазии, которая хочет обогащаться не работая, пользоваться благами, ничего не производя, и распоряжаться безо всякого контроля, словом, заменить колонизаторов, не выполняя колонизационной работы».

За пределами Заира Мобуту никто не боялся: он не был ни социалистом, ни последовательным националистом. И национализация, и приватизация, и последовавшая за национализацией реституция, и режим бюджетной экономии, и, наконец, план Мобуту – всё сводилось к одному и тому же: казнокрадству и максимальному вывозу капитала за рубеж. Общая утечка капитала с 1970 по 2008 составила 30 млрд. $.

В обстановке стремительно ухудшающейся ситуации в системе образования (и до того крайне неутешительной), отдельные деятели культуры процветали. Музыкант Франсуа Луамбо Макиади был председателем Союза музыкантов, получив от заирских властей в своё распоряжение крупнейшую фабрику грампластинок, на которой он выпустил более ста собственных альбомов. Ему принадлежали ночные клубы, студии записи, дома в Бельгии и Франции, и конечно, огромные счета в швейцарских банках. С Мобуту Макиади дружил. Но сам Мобуту по радио осуждал таких, кто «ведёт себя как безраздельный хозяин переданных им заиризованных предприятий».

В стране было мало радиоприёмников, но те, кто мог, слышали, что хотя проблем много, Мобуту борется с коррупцией, с могущественными семьями магнатов, отстаивает честь Заира, заботится о молодёжи. Тема борьбы с коррупцией перепевалась на все лады. В Вашингтоне говорили о «нерациональном расходовании средств», об «отсутствии грамотного менеджмента» в заирском госаппарате. Заирские чиновники с энтузиазмом подхватили это объяснение. В 1978 перед каждым вечерним выпуском новостей по телевидению стали передавать фрагмент речи Мобуту, где он говорил о необходимости «распространить менеджмент на весь государственный аппарат». Между тем дело было отнюдь не в недостатке технической и уж тем более административной подготовки у членов правительства. Правящая верхушка, состоящая из чиновников-рантье, получающих в концессию прибыльные предприятия, преследовала свои интересы, действуя с предельной эффективностью. Просто эти интересы были противоположны интересам заирского большинства.

В 1979, в связи со стремительно выросшим государственным долгом, Заир передал МВФ планирование бюджета. Впервые в истории МВФ эта организация получила столь обширные полномочия внутри суверенного государства. В 1982 в соответствии с рекомендациями МВФ правительство Заира в несколько раз сократило социальные расходы: например, на образование – в 3 раза. Расходы в расчёте на ученика за последующие двадцать лет сократились в 35 раз. Впрочем, это никак не уменьшило масштабов казнокрадства, – напротив, за десять лет государственный бюджет оказался почти полностью приватизирован: к 1992 95 % расходной статьи приходилось на президентские расходы.

Что значили эти цифры? У бюджетников сокращалась зарплата, приходилось в дополнение к основному заработку искать халтуру. Скоро халтура стала приносить больше денег, чем зарплата. Потом денег становилось меньше, оставалось только на еду. Потом приходилось вместо риса и кукурузы есть больше маниоки – корнеплода, смертельно ядовитого в сыром виде. Потом, после начала Первой конголезской войны (1996-98), во многих местах даже маниоку не будут успевать просушивать на солнце и будут травиться единственной доступной едой. Заир к этому времени уже многие годы закупал продовольствие за рубежом.

Режим Мобуту во всём зависел от зарубежных союзников – США, Бельгии, Франции. Восстания, вспыхивавшие то и дело в разных провинциях, подавлялись иностранными войсками: французскими, марокканскими и сенегальскими в 1977, американскими, бельгийскими и французскими в 1978. Союзников не смущала чудовищная коррупция и кровавый произвол режима. Мобуту Сесе Секо был, например, на протяжении 20 лет личным другом Буша-старшего и его семьи. «Наш самый дорогой друг в Африке» – так в 1989 назвал Мобуту Буш на официальной пресс-конференции. Именно неограниченная власть правящей верхушки позволила западногерманской военной фирме ОТРАГ получить на правах экстратерриториальности (с правом собственного судопроизводства и перемещения местных жителей по своему усмотрению) гигантскую населённую территорию на востоке Заира (150 тыс. кв. км – больше, чем Московская, Тульская и Рязанская область вместе взятые!), которая предназначалась для испытаний и запуска баллистических ракет. Впервые со времени подписания Договора о Панамском канале страна вывела из-под своего суверенитета столь обширную территорию. Лишь давление со стороны Советского Союза вынудило ФРГ закрыть эту гигантскую базу.

Однако после распада СССР и смены ориентации ангольского режима, бывшего ранее ключевой опорой Союза на континенте, а теперь демонстрировавшего лояльность Штатам, – союзник в лице Мобуту стал не нужен его бывшим друзьям. Оставленная армиями североатлантических держав, 1 из самых больших стран Африки стала добычей своих крохотных соседей – Руанды, Бурунди и Уганды. 2 войны, разразившихся на территории бывшего Заира, были самыми кровавыми со времён Второй Мировой. В них участвовало 8 центральноафриканских государств и погибло более 5 млн. человек. В результате этих войн Конго теперь существует в прежних границах лишь на карте. Находящиеся на востоке страны богатейшие залежи колумбита-танталита (80 % мировых запасов), минерала, необходимого в производстве электроники, контролируются полевыми командирами, использующими принудительный труд и не платящими налоги. Всё это обеспечивает такие цены на экспортируемое сырьё, которые максимально выгодны промышленникам развитых стран.
Tags: 50-е, 60-е, 70-е, 90-е, XXI-век, ДР Конго/Заир, до XX века, первая половина XX века
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments